Алексей Игоревич Иваненко, философ

Иваненко Алексей Игоревич, кандидат философских наук, доцент высшей школы технологии и энергетики Санкт-Петербургского государственного университета промышленных технологий и дизайна. Автор 50 научных публикаций. iwanenkoalexy@hotmail.com

Развернутый отзыв на статью «Шурави и душман в пространстве отечественной кинорефлексии» (с перекрестным анализом др. статей автора) - научного исследования Иваненко Алексея Игоревича, к.фс.н, доцента высшей школы технологии и энергетики Санкт-Петербургского государственного университета промышленных технологий и дизайна, преподавателя Теологического института Церкви Ингрии [1] оформил Кашкаров А.П., магистр педагогики (РГПУ им. А.И. Герцена: область научных интересов педагогика, магистерская диссертация «Социально-педагогические аспекты развития культуры чтения»), аспирант каф. корр. псих. Института специальной психологии и педагогики им. Р. Валленберга (область н.и – коррекционная психология, диссертационное исследование (защиты пока не было) «Коррекция вторичных дефектов младших школьников ДЦП методом библиотерапии»

Статья к.фс.н Иваненко Алексея Игоревича, в соответствии с аннотацией, аналитически раскрывает элементарные образы шурави и душманов в советском и российском кинематографе на примере репрезентативной выборки художественных фильмов. Автор провел большую исследовательскую работу, изучив киноматериалы методом визуализации в течение 1263 час. («Совокупный просмотр всех этих фильмов занял 1263 часа»). В обосновании методологии исследования даны определения кино, как вида искусства, «посредством которого мы осознаем окружающую действительность», уделено внимание «антуражу конфликта, представленному горной пустыней», особо интересно ознакомиться с размышлениями автора в части «манеры участников, выражающие особенности их ментального мира». Методология исследования логична, валидна и не вызывает вопросов.


Рассматривая работу в проекции истины в массовой культуре, А. Иваненко предваряет коллег, ориентированных на результаты корреляционных тематических исследований, о том, что «В рамках настоящего исследования нас будет интересовать не столько фактическая сторона Афганской войны, сколько ее кинорефлексия, т. е. визуальное отображение события в кино, где проставлены определенные акценты, а сами реальные события художественно драматизированы». В этой части задачи, поставленные автором, выполнены.

Кино как вид искусства, разумеется, многогранно, раскрыть тему вполне не удавалось никому индивидуально; на сие потребовались бы сотни тысяч часов аналитической и исследовательской работы, и даже промежуточные выводы исследований займут не измеряемое корректно количество страниц текста, если предполагать, что они состоялись бы в рамках затронутой темы. Кино – по сути, архисубъективная культура. Пощупать нельзя, точные «ингредиенты», как составляющие анализов – тоже. В поле интерсубъектности такой (обратный приведенной выше логике) подход был бы подвергнут остракированию ввиду имманентной субъективности искусства, отражающего позицию автора конкретного исследования. Однако, поскольку в исследовании автора нет измеряемых объектов, как если бы количественная оценка значительно зависела от выбранного способа измерения или личности измерителя, то представляется, что научная составляющая, оставаясь в рамках определения научного понятия, не может претендовать на точность; такова судьба всех гуманитарных исследований с аспектами субъективного влияния факторов. Однако, автор и не ставит такие задачи, не разрабатывает аспекты квалитологии, и не претендует в выводах на истину в последней инстанции, что отличает Иваненко А.И, признанного в научном сообществе специалиста-исследователя, как ученого, не старающегося кому-то что-то доказать, а пытающегося лишь уточнить факты. В этом аспекте работа автора, безусловно, заслуживает внимания, а добротно выделенный исследовательский материал легко признать заслуживающим доверия, обладающего необходимой смысловой нагрузкой, фактически пополнившего мировую копилку интеллектуальных знаний.

Автор статьи в своей работе следует методом психологической индукции. В промежуточном поле интерсубъективности с аргументацией «без субъекта нет объекта», логичного философского подхода, м.б. даже традиционного, Иваненко и рассматривает аспекты взятой темы. Надо полагать, это не первая работа автора, в области его научных интересов с акцентом киноискусства [2], [3]. После внимательного изучения других авторских работ, не можно не заметить, что тема кино живо интересует философа, а научная компетенция позволяет делать выводы соответствующего уровня, полезные и для смежных наук, как-то: «однако именно Афганская война вскрыла переход от советской эпохи к современной России», «атрибуты шурави указывают на прогрессизм (самолеты Ан-12, вертолеты Ми-24), милитаризм (военная униформа, автомат Калашникова) и гедонизм (песочная панама как аллюзия на отдых)» и др. Все это характеризует автора, как аналитика безусловно наблюдательного, внимательного к деталям, сензитивного, что видно в каждом его движении. Посмотрим внимательно на следующую сентенцию.

«Однако послевоенный мир претерпел некоторые изменения, самым значительным из которых оказался крах советского проекта. Одним из маркеров этого краха стала последняя война Советского Союза – Афганская война (1979–1989). Таким образом, мы имеем дело с действием серьезным и законченным с одной стороны и эпохальным событием с другой». Еще один вывод: «Однако сам факт поражения шурави наносит российской культуре мировоззренческую травму и открывает вопрос о преимуществах их противников: дело ли в традиционных ценностях афганской культуры, в их открытости западному миру или ответ кроется в фатальном стечении обстоятельств (иррациональный фактор)» делает работу философа Иваненко «с открытым коллектором», отличая ее и предлагая коллегам вступить в профессиональную дискуссию. Этим подтверждается значение работы как исследования транспарентного.

Вынесенный за скобки вопрос о психологической травме личности (главных героев), как центрового события, на котором построены киносценарии, то и дело, из второстепенно выходит на первый план. Объясняя феномен психологической травмы, Фрейд по аналогии с законом сохранения энергии из физики, вводит понятие сохранения психических содержаний. Он фиксирует: то, что однажды попало в психику… точно так же, как энергия, никуда не исчезает, но переходит из одной формы в другую… попавшая в психику травма трансформируется во что-то иное. В том числе — в патологические состояния. Здесь и далее можно вести речь о посттравматическом стрессовом расстройстве (ПТСР), состоянии, когда травматичность события (эпизодов боевых действий) связана с ощущением собственной беспомощности личности из-за невозможности эффективно действовать в опасной ситуации. ПТСР может не только иметь накопительный эффект, что связано с индивидуальными условиями сензитивности личности, но и проявлять себя инертно, вплоть до отложенной на десятилетия реакции, вплоть до состояния экстрапунитивности – тенденция реагировать гневом на внешние объекты в ситуации фрустрации. Причем в зависимости от индивидуальной чувствительности травма может вызывать разные реакции. Иваненко в своей работе не развивает эту тему, скорее свойственную психоаналитику, чем философу, но важную для понимания психических реакцией героев художественных фильмов, обыгранных актерами, но они (реакции на вызовы времени) помогают определить и тенденцию развития сюжета, и работу режиссера, и основную мысль (как правило, драмы) кинокартины. Итак, одна и та же травма у одного индивидуума вызовет неосложненную дисфорию, у другого — временную депрессию, у третьего может вызвать аутизм, вплоть до пожизненного. Причем (ПТСР) психопатологический синдром (ПТСР) в активной фазе с одной стороны, заменяет травму, а с другой стороны — маскирует ее. Отличие психических травм от физических: если физическая травма нанесена руке, ноге, голове, будет болеть соответствующая часть тела. Психическая травма по Фрейду превращается в самотравмирующую силу, то есть формирует и вызывает вторичные осложнения. Психотравмирующим может быть воздействие, вызывающее чувство страха, ужаса, унижения, стыда и т.д; любое из этих событий может быть травмирующим. Отсюда важность работы доцента Иваненко в перспективах дальнейшего изучения проблемного поля как элемента драматургии в кинематографе, и пример «кино о войне» лишь пример для рассмотрения.

Разумеется, в формате научного дискурса можно было бы обсудить, уточнить понятийный ряд, предполагавшийся автором в сентенциях: «Ложь массовой культуры может трактоваться как неизбежность лицемерия в рамках любой культуры» или «Если естественному поведению противостоит культурное поведение, то последнее будет искажением природы. Стоит вспомнить, что слово «культура» номинально восходит к латинскому глаголу «возделывать» и несет в себе значение порядка». Однако, возможная полемика нисколько не опровергала бы суть и выводы в заявленной теме, и, по сути, стала бы лишь второстепенным «обменом мнениями» разных по характеру, опыту, уровню образования, в целом – мировоззрению - людей.

В статье автор анализирует и формирует понятие смыслового образа шурави, как условного антипода душмана, опираясь на соответствующие определения, и предполагая типизацию. И далее делает промежуточный вывод: «Художественная драматизация высвечивает различные ценности эстетического, этического и антропологического характера, которые затушевываются при документальном рассмотрении. Что касается зарубежной кинорефлексии, то для стороннего Афганская война может оказаться частным случаем локальной войны, когда утрачивается чувство сопричастности событию». Этот элемент размышления предполагается весьма важным, ибо действия людей или киноверсия событий с участием прототипов реальных героев, много зависит от условий, исторической ретроспективы, мотиваций, традиций, в том числе религиозных. Во всех рассмотренных автором художественных фильмах, несомненно воюют, кроме людей - идеи. И в результате побеждают не люди, а именно идеи, посредством людей. Отсюда важно анализировать «действующих лиц» в части условий, рассмотренных выше.

Иваненко пишет: «В результате у шурави возникает диссонанс между заявленной целью войны («помощь братскому народу Афганистана») и ее реальным исполнением, когда приходится воевать если не с враждебным местным населением, то с врагом, который пользуется его широкой и почти безоговорочной поддержкой». Вот здесь бы и раскрыть аспекты условий, традиций конкретной борьбы и мотивации, акцентированной в частности на религиозной почве, предтечи большинства вооруженных мировых конфликтов. Но Алексей Игоревич ведь не отказывается прямо от сего смыслового акцента, приводя цитату К. Клаузевица, определявшего войну как «расширенное единоборство» (erweiter Zweikampf). И далее частично раскрывая исторический экскурс: «…Во главе которой стали представители даждидов – сторонников модернизации исламской культуры по пути парламентаризма и прогресса так и не смогла инкорпорировать Афганистан в состав Британской Индии». Причем расстановка акцентов в определении причинно-следственной связи является несомненно авторской автономией или прерогативой даже в научной работе.

«Следствием указанного диссонанса оказывается полная или частичная деморализация советских солдат, которая выражается в сквозных сценах распития спиртных напитков (АИ, 9Р, ОЗК) и даже употребления курительных наркотических средств (А, АИ). Упоминаются и суицидальные наклонности среди советских военнослужащих (АИ, Н). С другой стороны, наличие широкого враждебного окружения способствует консолидации шурави в некое замкнутое мужское братство. Зачастую бессмысленная жестокость воспринимается как элемент инициации и «взросления». В этом, как нам представляется, главная идея фильма 9Р, когда главный герой, Лютаев (роль исполняет Артур Смольянинов), из задиристого красноярского хулигана превращается в умудренного опытом усатого сержанта с орденом Красной Звезды на груди.

Вместе с тем милитаризованный, «технотронный» и прогрессистский образ шурави осложнен идеологией потребления, когда они проявляют избыточный интерес к зарубежным товарам, которые им удается приобрести в местных лавках-духанах: электронные японские часы, кассетные магнитофоны фирм Sharp и Panasonic (АИ). В двух фильмах акцентировано, что советские солдаты употребляют импортный газированный напиток Fanta из жестяной банки (А, АИ). Основным же блюдом шурави оказывается консервированная тушенка из жестяных банок». Соглашаться ли почитателям таланта А. Иваненко или его критикам с этими выводами – дело частное. С точки зрения искусства, на которое опирается в своей работе философ, аргументация приведена со ссылкой на художественные сюжеты, которые вторично могут быть трансформированы относительно фактов режиссером и (или) сценаристом. Субьективности может добавлять и работа конкретного актера. Поскольку А.И. Иваненко не оспаривает факты, и не претендует на их корректировку, а опирается на опубликованный, доступный публично киноматериал, то и обсуждать выводы автора следует именно с этой стороны (а не со стороны непосредственно имевших место фактов).

Одним из аспектов интереса к научной работе философа Иваненко стало мое субъективное желание ознакомиться с опытом и выводами, кои позволяют себе «сторонние наблюдатели», исследователи, к ним можно причислить автора статьи «Шурави и душман в пространстве отечественной кинорефлексии». Предполагая, что Алексей Иваненко в боевых действиях не участвовал, я, как ветеран боевых действий, позволил себе провести столь подробный, пусть и небезупречный анализ его работы. Разумеется, отсутствие боевого опыта автора, с отложившейся в памяти визуализацией и фактами реальных событий, сказывается в тексте статьи, и несколько ее беднит. Однако, история не знает сослагательного наклонения и посему немыслимо предположить – что было бы, если бы философ, автор сей научной работы, получил в свое время этот опыт, и затем сравнивал бы его сейчас, как я, с художественными фильмами о боевых конфликтах с участием условно боевых – регулярных вооруженных сил и средств и «партизанских» подразделений. Как и многим участникам событий, мне эти фильмы смотреть вовсе не хочется. Как и ходить на охоту. Мне трудно дается даже участие в новогодних «стрельбах» петардами. И может быть поэтому я столь внимателен к работе философа Иваненко, к тому – как он анализирует с большой долей или хотя бы попыткой объективности приведенные в кино концепции по заявленной теме. Видение ранений, трупов, регулярных психологических «закидонов» военнослужащих, когда можно «получить пули» от своих, «алкогольной» традиции, «неуставной», а прямо говоря запрещенной торговли (в обмен на деньги от местного населения) продуктами питания, включая консервированные, танковыми катками (к примеру, при сдаче оных в «цветмет» на территории соседней республики, номинально находящейся вне конфликта, но фактически в нем, можно было получить определенный доход), обмена бочек с дизтопливом на деньги, за которые мы приобретали баранов и спирт (алкоголь – вино, пиво, водка запрещены в Чечне образца 1999-2000 гг. законами шариата; только спирт в «шкаликах» по 100 мл., предназначавшийся для розничной аптечной сети - мы покупали его упаковками – был доступен, именно там я научился пить его чистым без разбавления) в условиях недофинансирования и специфических условий, ежедневной, ежечасной недоброжелательности местного населения, опасности и возможности быть убитым, раненным «из-за угла» в формате ведения кампании, то есть в состоянии постоянного стресса, и прочими «мероприятиями», осуществляемыми в основном офицерским составом, включая представителей тыловых служб и подразделений, скорбь о потере соседа, когда с утра разговаривал с ним - еще живым – все то, что я видел и знаю по опыту второй чеченской кампании без всякого кино – улучшило бы статью эти опытные знания, если бы они случились у Алексея Игоревича? Неясно. Это не мое дело. Однако, такого боевого опыта у автора статьи нет, и может быть оно и хорошо. Потому, что он еще жив, и не потерян для общества как личность и профессионал. Именно поэтому, без экспрессии, но с энтузиазмом изучил эту и другие статьи доцента А.И. Иваненко.

На наш взгляд, имеет значение аспект музыкального сопровождения фильмов, мастерски раскрытый автором. Рассмотрим следующие фигуры речи. «В более ранний период, в 1980 году (Н), шурави на броне танка хором исполняют русскую народную песню времен Первой мировой войны «Галицийские поля»: «Из села мы вышли трое / Трое первых на селе / И остались в Перемышле / Двое гнить в сырой земле» и «Используя терминологию Платона, можно сказать, что в фильмах про Афганскую войну заметно преобладают «жалобный» лидийский и застольный ионийский лад. Музыкальным сопровождением фильма АИ является песня Александра Розенбаума «Черный тюльпан», а в финальной сцене А звучит романс Александра Вертинского «То, что я должен сказать». В обоих случаях подчеркивается бессмысленность страданий и смерти солдат – «ребятишек» и «мальчиков» и вот это: «Любопытен факт, что в отличие от казаков и даже советских солдат времен Великой Отечественной войны шурави никогда не танцуют». Полагаю, в этих промежуточных выводах есть научная новизна или идея, которую можно предложить научному сообществу для дальнейших исследований. «Шурави не танцуют»… Ну, понятно – им некогда, и «душа не просит». Хотя, признаться по моему субъективному опыту офицеры ОКВС (ограниченный контингент войск и сил, в который – к сведению – входили ротационным порядком на Северном Кавказе только с августа 1999 по май 2004 гг. – формальное окончание режима «контртеррористической операции» более 400 тыс. военнослужащих МО, ВВ и сотрудников МВД; вообразите, какой пласт, социальная страта действует теперь в социуме, и на лбу у них опыт не написан, это же целая армия, и лишь не многие дают себе труд задумываться над аналитической работой философов по теме) – офицеры все же под настроение танцевали, и музыку мы слушали, и даже было у нас два телевизора на мотострелковую бригаду МО из 620 человек, по одному из которых в ночь на 1 января 2000 года я увидел и услышал ельцинское «я ухожу». И все же, все же… Иваненко – философ без боевого опыта – замечательно и точно выделяет из общей канвы продуктов элементарного и небезупречного киноискусства значимые детали. Он делает это столь потрясающе, что не побоюсь сравнить этого мастера художественного слова – Алексея Иваненко с М.В. Ломоносовым, о педантичности, ответственности при выработке и перепроверке научных идей, и внимательности к деталям (не мелочам) которого ходят легенды. К примеру, лунное затмение 1761 года, связанное с планетой Венера, наблюдали посредством телескопов сотни ученых по всему миру, но только Ломоносов по тени вокруг планеты первым сделал логичный и верный вывод о наличии на Венере атмосферы. Что следует из публикации Ломоносова «Явление Венеры на Солнце, наблюденное в Санкт-Петербургской императорской Академий наук Майя 26 дня 1761 года». Поэтому, Иваненко не так уж неправ. Возможно, кое-какие неточности в описании имеют место, но в целом они не портят «картины маслом» многотрудной работы философа и доцента Иваненко А.И. Неточности могут быть связаны не с аналитической компетенцией ученого, коя представляется безупречной, а с автономным видением, не всегда точной передачей фактов посредством кинематографа, который все-таки позиционируется не как наука, но как искусство, то есть субстанция, в которой допустим и вымысел, и интерпретация фактов. Поэтому неточности можно отнести к режиссерам, у коих не случилось грамотных консультантов, но не к Иваненко.

Автор статьи акцентирует внимание на определениях, художественных образах душмана. «Лексема «душман» (نمشد (встречается уже в раннем фильме (ЖЛК) – так местные кабульские афганцы именуют «врагов революции». «…Афганский кишлак визуально сопоставим с кавказским аулом – с той лишь разницей, что в фильмах про Афганскую войну в кадре практически отсутствуют мечети. «Женщина-душман как феномен отсутствует совершенно». Что в целом можно связать с исламской традицией, где роль и права женщины в социуме относительно ограничены. Все это замечает Алексей Игоревич по одному только киноматериалу (без участия в реалиях), и замечает точно. Далее он сообщает: «В фильмах про Афганскую войну вопрос о поражении шурави в определенной степени остается открытым, поскольку никакие единичные американские инструкторы, ПЗРК «Стингер» или привычка афганцев воевать не могут служить веским доводом».

Очевидно, что позиция наблюдателя, так подходящая философам-теоретикам, формирует вариативное восприятие обстоятельств, что, соответственно, дает разные отображения реальности.  Можно вспомнить изречение Аристотеля о том, что «любящий мифы - есть философ». Кстати, в художественном фильме «Тот самый Мюнхгаузен» о жизни фрайхерра (барона) и ротмистра русской службы, о философах сказано не менее точно, впрочем, небезупречно: «Помню Сократ сказал, – женись непременно; попадется хорошая жена – станешь счастливым, нет – станешь философом».

Что касается репрезентативной выборки предмета исследования и выбора автором метода анализа, надо сказать, что метод корреляционного анализа, и частотного анализа повторяемости популярных слов по теме «войны в Афганистане» (и др.), использованный в сравнения выборок по частоте упоминаний в интернет-запросах конкретных понятий, определений, и приводящий к созданию соответственного массива, не является единственно возможным методом. Впрочем, выбор методов опять же - автономия автора работы; всего охватить невозможно. Тем не менее, однофакторный дисперсионный анализ с раскрытием и обоснованием гипотезы, множественный дискриминантный анализ с формированием модели шкалирования индивидуальных различий и индивидуальных предпочтений «зрителей» фильмов об афганской войне 1979-1987 гг. (далее «Афганская война» – АВ), конфирматорный факторный анализ в исследовании и линейные модели сложного метода анализа остались за рамками исследования. В этой части в отечественном кинематографе не могли не присутствовать элементы самопознания, о которых автор говорит, как о второстепенном. Зато А.И. Иваненко развернуто показывает в статье условную шаблонность и типизацию представлений об АВ у отечественных сценаристов разных временных периодов. Эта условная калька реакций личности на вызовы времени и стрессовые ситуации является фактором ценностного самоопределения личности в отношении событий, микрогруппы (коллег) и социума в целом. Доцент Иваненко указывает такое позиционирование героев кинокартин относительно вышеприведенных факторов как драматичное, нивелирующее смысл существования и боевых действий (у шурави), и напротив – у душманов, несмотря на их условно архаичную связь с прогрессом и относительную «нецивилизованность». Таким образом, работа А. Иваненко элементами может быть использована в смежных областях науки, к примеру, в психологии, ее разделах, связанных с совокупностью неспецифических адаптационных (нормальных) реакций организма на воздействие различных неблагоприятных факторов-стрессоров (психологией стресса), суицидологией, депрессией и даже в клинической медицине в отношении работы с ПТСР. В этой части полагаю уместными определения и разъяснения, предложенные д.пс.н, к.м.н, М.М. Решетниковым, профессором, ректором Восточно-Европейского института психоанализа в [12]. Строго говоря, понятие психологической травмы (далее – ПТ) появилось в научной литературе относительно недавно, в конце XIX в., а признание понятия «психическая травма» в качестве самостоятельной нозологической формы растянулось еще на 110 лет. Специалисты, за редким исключением дарований, не желали признавать, что при отсутствии физического воздействия на манер повреждения мозга, интоксикации, даже контузии возможно появление какой-то травмы. Теперь психическая травма определяется, прежде всего, как индивидуальная реакция на травматическое для конкретной личности событие, то есть стало диагнозом персонифицированным, напоминающим идиосинкразию вне клинической медицины. ПТ вызывает чрезмерные, относительно состояния условного покоя, переживания. Условный покой характеризуется адекватными реакциями. И самое главное - это событие не может быть пережито самостоятельно. В подавляющем большинстве современных исследований (за 35 лет со времени окончания АВ их проведено несколько сотен), в том числе исследования статистики и причин девиантного и отдельно – агрессивного в социуме – поведения (сиречь отложенной реакции на ПТСР, спровоцированной стрессом в условиях боевых действий), анализа причин и статистики разводов, совершения противоправных действий субъектами ПТСР, предложены обоснованные выводы о необходимости медицинской и психологической помощи участникам боевых действий. Об этом выводе кандидат философских наук Иваненко умалчивает, однако не будем требовать слишком много – вне рамок относительно узкого исследования по теме «отечественной кинорефлексии». Однако, для внимательного исследователя сей вывод напрашивается уже после просмотра нескольких фильмов об АВ, много ранее, чем через 1263 часа визуализации киноряда. Таким образом, и в этом аспекте прекрасную по научному уровню работу доцента Иваненко можно дополнять, и отдельные частные «намеки» развивать в самостоятельные исследования. Кроме прочего, и это тоже придает опубликованной работе научную ценность. Ибо кому нужна «замкнутая» работа, несвойственная профессиональному исследованию, как и сама наука, после освоения которой в ее части, возникают все новые «горизонты» и расширяется для уточнение проблемное поле? Представляется, что к.фс.н Алексей Иваненко мог бы уточнить для мировой копилки научных знаний по рассмотренной теме еще много интересного. Статья удалась, и сделалась для меня удивлением в положительном смысле. Уровень ученого подтвержден и раскрыты его перспективы. Однако, рассуждая беспристрастно, надобно удивиться, как малыми напряжениями, как относительно слабыми усилиями сделана профессиональная работа, и легко весьма постигнуть, как не трудно было принести больше степени пользы.

Отметим, что автором приведены источники по рассматриваемой проблеме, показана необходимость нового осмысления, обоснования сущности и содержания в пространстве отечественной кинорефлексии, ее возможности как фактора содержательного компонента воздействия на зрителя, что, возможно, потребует разработки методических положений, связанных с его эффективной организацией.

К размышлениям в статье доцента А.И. Иваненко хотел бы от себя (и коллег – ветеранов) добавить, что на Кавказе традиционно конфликтуют этнические группы, как правило, это соседствующие титульные народы с претензией на статусные притязания по изменению этнической иерархии. Часто тип конфликта - статусный, с перспективой перерастания в этно-территориальный. Для многих кавказских народов — это последствия реальной политики «замирения» горцев, проводимой русскими императорами посредством усилий А.П. Ермолова (и его последователей) в течение 1817-1864 гг. «Ни один камень не должен выпасть из русской короны, вставленный в нее кровью наших предков» - Ираклий Баратынский (брат Евг. Баратынского), генерал-лейтенант (1850) своими словами вполне иллюстрирует государственные интересы. [7] Политики, которая, к сожалению, привела к массовой, и во многом вынужденной миграции осетин, адыгов, черкесов, кабардинцев, чеченцев и других этнических групп, к изменению этно-демографической структуры региона.

Поскольку сей отзыв на статью А.И. Иваненко не является заказным, не ангажирован, отражает мнение, основанное на субъективном опыте и некотором знании предмета, возможно от этого его ценность не уменьшится. Цель понять нетрудно. Она не в оценочных суждениях, а в интересе к работе А. Иваненко, основанной на кинематографической рефлексии. Что может быть не номинально интересно из этого научному сообществу. Дальнейшую научную работу, начатую А. Иваненко и коллегами – по теме статьи, можно совершенствовать и трансформировать в анализ современной ситуации и разработку практических путей смягчения межгрупповых конфликтов, в том числе на Кавказе с учетом исторических событий, имеющих наследственное значение для народов не только кавказских, в этом видится научная перспектива начатой философом работы.

Некоторые источники, актуальные для приведенных в тексте ссылок

1.       Иваненко А.И. Шурави и душман в пространстве отечественной кинорефлексии // Вестн. Сев. (Арктич.) федер. ун-та. Сер.: Гуманит. и соц. науки. 2020. № 3. С. 48–59. DOI: 10.37482/2227-6564-V019. – Режим доступа: http://gum.narfu.ru/upload/iblock/c80/48_59.pdf

2.       Иваненко А.И. Феномен позднесоветского мистицизма // Вестн. Сев. (Арктич.) федер. ун-та. Сер.: Гуманит. и соц. науки. 2021. Т. 21, № 6. С. 120–129. DOI: 10.37482/2687-1505-V148

3.       Иваненко А.И. Казаки в кино: опыт семиотического анализа // Вестн. развития науки и образования. 2018. № 9. С. 71–79.

4.       Кашкаров А.П. Суицидология. Вызовы времени, причины рискового поведения и решения. – Saarbrucken, Deutschland/Германия, LAP LAMBERT Academic Publishing. – 2019. – 98 с. - ISBN 978-613-9-96950-0

5.       Кашкаров А.П. Условия кризиса доверия. Взаимодействие социальных страт. [Монография] – Düsseldorf, LAP LAMBERT Academic Publishing. – 2016. – 52 с. – ISBN 278-3-659-81-259-0

6.       Кашкаров А.П. Кино сегодня. – Личность и культура. - №2 -2017. С.85-89.

7.       Кашкаров А.П. Терапия культурой, Или как с помощью культуры локализовать посттравматический синдром. – Личность и культура. - №4. -2017. С.85-87.

8.       Кашкаров А.П. Cерия статей о финском кино. Режим доступа: https://gazetavyborg.ru/news/sosedi/osobennoe-finskoe-kino-21-veka/  Особенное финское кино 21 века

https://gazetavyborg.ru/news/sosedi/osobennoe-finskoe-kino-khkhi-veka-chast-2/  Особенное финское кино ХХI века. Часть 2

https://gazetavyborg.ru/news/sosedi/osobennoe-finskoe-kino-khkhi-veka-naskolko-khorosh/  часть III

9.       Койвисто М. Русская идея. - М.: Издательство «Весь Мир» (Пер. с фин. Ю.С. Дерябина). – 2002. – 244 с. – ISBN 5-7777-0211-2, 978-5-7777-0211-1 http://www.suomesta.ru/2014/01/01/mauno-koivisto-mauno-kojvisto/  

10.   Стрельникова Ю.Ю. Личность в условиях боевых действий: динамика изменений, диагностика, коррекция. -  СПб.: Инфо-да. – 2013. – 262 с. – ISBN 978-5-94652-431-8

11.   Хужиев И.С. Когнитивно-поведенческая терапия участников контртеррористической операции на Северном Кавказе. - Психологическая газета, 2016. – режим доступа: http://psy.su/feed/4606/ 

12.   Лекция Решетникова М.М, профессора, доктора психологических наук, кандидата медицинских наук, ректора Восточно-Европейского института психоанализа о механизмах развития и преодоления ПТСР https://psy.su/feed/7163/

13.   American Psychiatric Association. Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders. — Fifth. — Arlington, VA: American Psychiatric Publishing, 2013. — P. 271–280. — ISBN 978-0-89042-555-8. (DSM-V)

14.   National Collaborating Centre for Mental Health (UK) Post-Traumatic Stress Disorder: The Management of PTSD in Adults and Children in Primary and Secondary Care. NICE Clinical Guidelines, No. 26. Gaskell (Royal College of Psychiatrists) (2005).

Ċ
Андрей Петрович,
24 янв. 2022 г., 02:29
Comments